главная хокку.ру
содержание:
 
Басе   1
Басе   2
Басе   3
Басе   4
Басе   5
Басе   6
Басе   7
Басе   8
Басе   9
Басе 10
Басе 11
Басе 12
Басе 13
Басе 14
Басе 15
Басе 16
Басе 17
Басе 18
Басе 19
Басе 20
Басе 21
Басе 22
Басе 23
Басе 24
Басе 25
..

Мацуо Басе: Проза: ЗАПИСКИ ИЗ ХИЖИНЫ ПРИЗРАЧНАЯ ОБИТЕЛЬ

Мацуо Басё - Проза

ЗАПИСКИ ИЗ ХИЖИНЫ "ПРИЗРАЧНАЯ ОБИТЕЛЬ"

За горой Исияма, позади горы Ивама есть еще одна гора, ее называют Кокубуяма. Название это, должно быть, перешло к ней от храма Кокубундзи еще в давние времена. Если перебраться через узкий поток у подножья и, поднимаясь по окутанному зеленой дымкой склону, трижды повернуть и еще шагов двести пройти, перед смиренным взором путника возникнет величественное святилище Хатимана. Говорят, божество это является воплощением будды Амиды. В домах, приверженных единому, с возмущением отворачиваются от него, те же, кто придерживается учения о двуединстве, почитают и того, кто умеряет свой блеск и уподобляется пылинке. В последнее время здесь почти не появляются паломники, а потому здешние пределы исполнены особой святости и покоя. Рядом со святилищем есть покинутая хозяином хижина, крытая травой. Ее окружают буйные заросли полыни и низкорослого бамбука, крыша протекает, стены покосились, если и живет здесь кто, то только лисы и барсуки. Называют хижину - Призрачная обитель. Хозяин, некий монах, приходился дядей доблестному Кекусую из рода Суганума, но тому уже восемь лет, как от него осталось лишь имя - Старец из Призрачной обители.

Между тем, я, человек, которому давно перевалило за четвертый десяток, около десяти лет тому назад распростился с городской жизнью и, словно сбросившая плащ гусеница плащевница-миномуси, словно покинувшая домик улитка, направил стопы свои в Оу, бродил по берегам Кисаката, подставляя лицо палящим солнечным лучам, взбирался, утруждая ноги, на сыпучие дюны у бурных северных морей, а в нынешнем году отдался на волю озерных волн. Уподобившись уточкам нио, спешащим вверить себя случайному тростниковому стеблю, к которому течение прибьет их плавучее гнездо, перекрыл крышу, сплел новый плетень, и, хотя не было у меня желания задерживаться в этих горах, куда забрел в начале четвертой луны, стал подумывать: "Не скоро от этих вершин оторваться сумею".

Так или иначе, а весна совсем недавно покинула горы. Еще цветут камелии, горные глицинии цепляются за ветви сосен, иногда закричит где-то рядом кукушка, и даже сойка залетит порой; где-то рядом, ничуть не докучая мне, стучит дятел - все вокруг несказанно меня развлекает. Душа блуждает в землях У и Чу, на восток и на юг простирающихся, тело же остается на берегу рек Сяо и Сян у озера Дунтинху. Горы высятся на западе и на юге, жилища людские виднеются вдалеке, южным благоуханием веет с далеких вершин, северный ветер насыщен морскою прохладой. Гора Хиэ, вершина Хира, и дальше - сосна Карасаки в дымке, там - замок, там - мост, там - лодки, с которых ловят рыбу. Голоса дровосеков, по склонам Касатори бродящих, песни крестьян, пересаживающих рисовые ростки на полях у подошвы горы, стук пастушков-куина в ночном мраке, пронизанном светлячками, - словом, всего, что ласкает зрение и слух, здесь в избытке. Вот гора Микамияма - она похожа на Фудзи и невольно напоминает о старом жилище на равнине Мусаси; глядя на гору Танаками, я перебираю в памяти тех, кто покинул уже этот мир. Есть здесь и другие горы - пик Сасахо, вершина Сэндзе, гора Хакамагоси. Селение Куродзу темнеет густо, совсем как в той песне из "Манъесю", где говорится "охраняют сети…" Когда окоем не затянут облаками, я, вскарабкавшись на гору позади хижины, делаю себе помост в кроне сосны, стелю на него соломенное сиденье и называю все это - обезьянье седало. Я вовсе не считаю себя учеником почтенных Вана и Сюйцюаня, которые вили гнезда на яблонях и плели из травы лачуги на вершине горы Чжубо. Просто, став сонливым горным жителем, я восседаю на круче, вытянув ноги, в пустынных горах сижу, вылавливая вшей. Иногда, ежели есть желание, зачерпну чистой воды из родника в ущелье и сам приготовлю себе еду. Живу скромно, лишь тихий звон капель нарушает тишину, хозяйство мое скудно весьма. Тот, кто жил здесь до меня, сердцем стремился к высокому и не имел склонности к затейливому устрою. Помимо молельни, здесь есть лишь небольшое помещение, куда убирается на ночь постель.

Однажды хозяин хижины прознал, что в столице изволит пребывать настоятель с горы Кора, что на Цукуси, славный отпрыск некоего правителя провинции Каи и служителя святилищ Камо, и через одного знакомца обратился к нему с просьбой написать табличку для своего жилища. Настоятель легко, словно играючи, обмакнул кисть и, написав всего два слова: "Призрачная обитель", прислал ему. Я оставил эту табличку, дабы служила напоминанием о той скромной лачуге из трав. Тот, кто живет в горах, кто ночлег находит в поле, не должен обзаводиться утварью. Вот и я повесил на столб у изголовья лишь дорожную шляпу из кипариса, выросшего в Кисо, да плащ, плетенный из тростника, привезенного из Коси. Днем меня развлекают случайные гости, а то зайдет проведать старик-сторож из местного святилища или кто-нибудь из жителей ближайшей деревни, они рассказывают мне о своих деревенских делах, столь для меня непривычных: о том, как кабаны потравили посевы риса, как зайцы повадились на поле фасоли… Когда же солнце скрывается за горою и наступает вечер, я, в тишине поджидая луну, довольствуюсь обществом тени, затем, подвесив светильник, с полутенью рассуждаю о хорошем и о дурном.

При всем том я не могу сказать, что так уж люблю покой-уединение, что намереваюсь затеряться бесследно в горах и лугах. Просто мне, хворому, постепенно опостылели люди, вот и уподобился я презревшему мирскую суету. Порой, перебирая в памяти прошедшие годы и луны, размышляю о заблуждениях, в которые впадал по ничтожеству своему: бывало, завидовал тем, кто посвятил жизнь свою службе, иногда стремился проникнуть за ограду буддийского учения, войти в патриаршую келью, но потом претерпел немало мучений, вверив судьбу свою непостоянным ветру и облакам, истерзал сердце, воспевая цветы и птиц, мало того - надолго сделал это основным смыслом своего существования, и в конце концов, бездарный и ни к чему не пригодный, с этой одной стезей и оказался связанным. У Бо Лэтяня стихи изнурили дух пяти внутренних органов, старец Ду похудел. Люди бывают разные - мудрые и глупые, одаренные и заурядные, но разве не всем суждено жить в этом призрачном мире? - успокоенный этой мыслью, я лег спать.

Вот и оно,
Тень сулящее дерево сии.
Летняя роща.

<1690>

ПРОХЛАЖДЕНЬЕ У РЕКИ НА ЧЕТВЕРТОЙ ЛИНИИ

"Прохлаждаются у реки на Четвертой линии" - так говорят о людях, которые вечером, едва на небо выплывет луна, устраиваются на расставленных на берегу помостах и всю ночь до самого рассвета угощаются вином и разными яствами. Здесь и женщины, щеголяющие особенно тщательно завязанными поясами, и мужчины в длинных хаори, и монахи, и старцы, и даже мальчишки-подручные из бондарни и кузницы - все, наслаждаясь отдыхом, шумят, поют песни. Да, такое можно увидеть только в столице.

Ветерок над рекой.
Желтый халат - и он тут как тут.
Вечерняя свежесть.

<1690>

НАДПИСЬ К ПОРТРЕТУ УНТИКУ

Монах Унтику из столицы нарисовал какого-то почтенного наставника - уж не себя ли? - который сидел, отвернув лицо, и сказал мне: "Сделай надпись к этой картине". Ему уже за шестьдесят, да и я скоро перевалю через пятый десяток. Оба живем словно во сне, вот он и запечатлел себя спящим. Под стать и надпись - словно бессвязное ночное бормотанье…

Оглянись же!
И меня настигли унылые
Осенние сумерки.

<1690>

ШЕСТНАДЦАТАЯ НОЧЬ В КАТАТА

Сердечное волнение, охватившее меня в день полнолуния, все не рассеивалось, и, подстрекаемый двумя-тремя учениками, я сел в лодку и поплыл к заливу Катата. В тот же день в стражу Обезьяны мы оказались позади дома одного человека по имени Мохэй или, иначе, Сэйсю. И стали звать хором: "К хмельному старику безумных гостей приманила луна". Радостно удивленный хозяин поднял шторы и вытер пыль. "В огороде моем есть бататы, есть зеленая фасоль, вот только карп и караси нарезаны не слишком изящно, уж не обессудьте…" - так приговаривая, он расстелил на берегу циновки и выставил угощение. Луна, не заставив себя ждать, выплыла на небо и ярким светом залила озерную гладь. Некогда слышал я, что когда луна в день осеннего полнолуния находится точно напротив Храма На Воде, то прямо под ней оказывается гора, которую называют Зеркальной. Подумав, что примерно так же должно быть и сегодня, я прислонился к перилам храма и, устремив свой взор вдаль, стал ждать: гора Миками, холмы Мидзугуки тянутся на юг и на север, между ними - многослойные горные вершины вперемежку с невысокими холмами… Тут луна, поднявшись на три шеста, спряталась за темной тучей. И невозможно понять, какая из гор - Зеркальная. "Но в эти мгновенья лишь прекрасней луна…" - говорит хозяин, охваченный неодолимым желанием угодить гостям. Скоро луна снова выплыла из-за тучи, и отблески золотого ветра, серебряных волн соединились с сиянием тысячи будд. Человек, живший у Золотых врат Столичного предела, сказал однажды со вздохом сожаления: "Луна, за горой готовая скрыться, лишь досаду рождает в душе…" - и, вспомнив теперь эти его слова, я понял, почему именно здесь, в этом храме, он, связав небо Шестнадцатой ночи с нашим бренным миром, укрепился в мысли о тщетности бытия. "Наверное, и рукава настоятеля Эсина снова увлажнились бы, окажись он теперь в этом храме" - сказал я, и хозяин ответил: "Гостя, охваченного вдохновением, отпущу ли домой?" - и пирушка на берегу продолжилась, луна же тем временем почти достигла Екава.

Запоры сними,
Впусти поскорее луну
В Храм На Воде.

Легко-легко
Выплыв на небо, замешкалась
За тучкой луна.

<1691> 
 
Вы читали прозу и поэзию японского классика Мацуо Басё в переводе на русский язык.