главная хокку.ру
содержание:
 
Басе   1
Басе   2
Басе   3
Басе   4
Басе   5
Басе   6
Басе   7
Басе   8
Басе   9
Басе 10
Басе 11
Басе 12
Басе 13
Басе 14
Басе 15
Басе 16
Басе 17
Басе 18
Басе 19
Басе 20
Басе 21
Басе 22
Басе 23
Басе 24
Басе 25
..

Мацуо Басе: Проза: ПОХВАЛА СОСНЕ ИЗ САДА СЭЙСЮ

Мацуо Басё - Проза

ПОХВАЛА СОСНЕ ИЗ САДА СЭЙСЮ

Вот сосна. Высотой около девяти сяку, нижние ветки простираются более чем на дзе, верхние нависают одна над другой многослойными ярусами, хвоя зелена и густа. Умело вторя цитре ветра, она вызывает дождь и вздымает волны, звуки, ею порожденные, подобны звону струн цитры-со, подобны трелям флейты, барабанному бою подобны, волны же доносят звучание флейты Неба. В наши дни те, кто любит пионы, собирают самые диковинные разновидности и кичатся ими друг перед другом, те, кто выращивает хризантемы, насмехаются над мелкими цветами, и соперничают между собой. Что касается хурмы, мандаринов-кодзи и прочего, то обычно смотрят только на плоды, никто и слова не скажет о форме веток и листьев. Одна лишь сосна великолепна и после того, как на ветки ее ляжет иней, во все времена года зелена ее хвоя, и при этом в каждое время года она хороша по-своему. Бо Лэтянь сказал: "Сосна удаляет из себя старое, потому и живет тысячу лет". Она не только услаждает взор и утешает душу своего хозяина, но и питает дух долголетия и крепости, потому-то, наверное, и поминают ее, желая долгой жизни.

<1691>

ВСТУПЛЕНИЕ К "ЗАБЫТОЙ СЛИВЕ"

Характер вака изменили Тэйка и Сайгё, порядок же нанизывания строф был определен правилами годов Оан. Поэзии хайкай вот-вот исполнится сто лет. Но настоящего расцвета она достигла, пожалуй, в последнее десятилетье. Так кого же назовем "древним поэтом", какой стиль почитать станем как "древний"?

Вот Сехаку из рода Эса, он присоединился к нашему учителю Басё, поэтический стиль учителя проник в его поры, капля за каплей просочился в его сердце и кости, и в конце концов, став на путь поисков сокровенного, он достиг священных пределов. Вместе с тем, стихотворчество не стало его основным делом. Идя по стезе предков, Сехаку собирает абрикосы, взращивает в саду своем целебные травы и, в том преуспевая весьма, "исцеляет страну". Однако, сам не избежав недуга, заболел он горными ключами и скалами, дымкой и туманами, захворал болезнью ветра и туч, от которой язык его распух, рот искривился, возникли родимые пятна и шишки, лечился же он тем же прекрасным снадобьем, что и Мэйцзу. В нынешнем году собрал он им сочиненное воедино и, памятуя о начале, положенном одинокой сосной из Карасаки, назвал собрание "Забытая слива". Цюй Юань забыл сливу у реки Мило, я же, обретя ее на южном берегу озера Бива, старался донести чудесное благоухание до далекой равнины Мусаси, и вот однажды принесли мне от человека по имени Кикаку такое послание:

"Забытая слива".
О человеке, не позабывшем,
Весточка.

Истинно, эта слива, сохранив имена как совершенно чужих, так и дорогих сердцу людей, открыла чувства тех, кто не забыл, и в этом, пожалуй, нет ей равных!

Сэнна

<1691>

К КАРТИНЕ, ИЗОБРАЖАЮЩЕЙ КОМАТИ

Благороден, о как благороден вид ее, благородна и дорожная шляпа, благороден и соломенный плащ! Кто же донес до нас предание давних времен, кто запечатлел на бумаге сей образ? Из глубины веков призрачное видение - вот оно, перед нашими глазами… Именно в таком обличье пребывает, верно, душа. Благороден и соломенный плащ, благородна и дорожная шляпа.

Как благородна!
На ней и в бесснежный день -
Шляпа и плащ.

Написано по просьбе монаха Одзу Дзеко.

<1690 или 1691>

МИСКАНТ В СНЕГУ

Не находя себе постоянного прибежища в этом мире, последние шесть или семь лет много странствовал, ночлег обретая то там, то здесь, однако затем, сумев превозмочь страдания, многочисленными недугами вызванные, и стосковавшись по теплому участию старых друзей и учеников, с которыми меня связывали долгие годы взаимной приязни, я снова вернулся в Мусаси, и теперь люди ежеденно приходят в мою травяную хижину, желая осведомиться о моем здоровье, и среди стихотворений, коими я отвечал им, было и такое:

Худо ли, бедно ли,
Но стоит посреди сугробов
Засохший мискант.

<1691>

О ТОМ, КАК ПОКИДАЮТ ЖИЛИЩЕ

Бродил, то там, то здесь находя приют, а на зиму затворился в доме на улице Татибана, и вот уже позади луны Муцуки и Кисараги. О хайкай решив позабыть отныне - мол, довольно с меня, - крепко замкнул уста, но неясные чувства будоражили мою душу, что-то, искрясь, мелькало перед глазами - похоже, сердцем моим овладел демон поэзии. И вот, все бросив, я снова покидаю жилище и, припрятав за поясом около сотни сэнов, вверяю жизнь свою посоху да плошке. Изящным чувствам в конце концов суждено облачиться в рубище нищего, - вот в чем я убедился.

<1692>

СЛОВО О ПЕРЕСАДКЕ БАНАНА

Хризантемы пышнее цветут у восточной ограды, бамбук - дружит с северным окном. Что касается пионов, то их алость и белизна стали предметом споров, и пылью этого мира осквернены их лепестки. Лотос не растет из обычной земли, и если вода нечиста, цветы не расцветают. Не помню, в каком году перенес я жилище свое в здешние пределы, тогда же и посадил в саду отросток банановой пальмы. Очевидно, местные условия пришлись ему по душе - во всяком случае, росток дал несколько побегов, листья его, разросшись, заглушили сад и даже заслонили стреху, крытую китайским мискантом. И стали люди называть мою хижину Банановой. Старым друзьям моим, да и ученикам тоже, банан полюбился, поэтому, ростки отсекая и корешки отделяя, то одному их посылал, то другому, и так шли годы.

Однажды вздумалось мне отправиться в Митиноку, и вот, опасаясь, что за время моего отсутствия Банановая хижина придет в полное запустение, пересадил я банан по другую сторону ограды и замучил живших по соседству людей просьбами стряхивать с его листьев иней и оберегать от порывов ветра, даже оставил им о том какие-то глупые записки, когда же бродил по далеким краям, неспокойно было на душе - ведь так одиноко теперь сосне, и в конце концов горечь разлуки с друзьями, тоска по банановой пальме и непосильные дорожные тяготы привели к тому, что по прошествии пяти весен и пяти осеней я снова окропил листья банана слезами. В нынешнем году к середине пятой луны и аромат померанцев улавливался уже где-то совсем рядом,485 и узы, связывавшие людей, были по-прежнему крепки. Вот и я, не желая более покидать здешних пределов, неподалеку от прежней хижины своей соорудил достойную моего существования лачугу в три пролета с крышей из китайского мисканта, криптомериевые столбы тщательно обстрогал, из бамбуковых веток сделал надежную дверцу, обнес прочной тростниковой оградой - вот вам и береговая усадьба с видом на пруд, обращенная к югу. Напротив - гора Фудзи, потому и ворота навесил "не прямо", сообразуясь с пейзажем. Оттуда, где поток реки Чжэцзян разделяется на три, хорошо любоваться луной, поэтому, как только народится месяц, начинаю сердиться на тучи и страдать от дождей. Желая достойно встретить ночь осеннего полнолуния, прежде всего пересадил банан. Его листья так сделались широки, что могут полностью прикрыть цитрукото. Некоторые надорваны до середины, и кажется, словно птице фэнхуан повредили хвост, словно зеленый веер, порвавшись, досадует на ветер. Хоть и расцветают иногда на банане цветы, лишены они яркости, хоть и толст его ствол, топор никогда его не коснется. Подобен он негодным деревьям, выросшим в горной глуши, и дух его возвышенно-благороден. Монах Хуай Су на листьях банана упражнял свою кисть. Чжан Ханцюй, глядя на новые листья, обретал силу, помогавшую ему совершенствоваться в учении. Я не собираюсь следовать примеру ни того, ни другого, просто люблю отдыхать в тени банана, люблю его беззащитность перед ветром и дождем.

<1692>

СЛОВО О РАССТАВАНИИ С МОНАХОМ СЭНГИНОМ

Привязав к посоху сандалии, на шляпе начертал свое имя. В начале месяца Яеи Шестого года эры Гэнроку монах Сэнгин открыл дверь моей травяной хижины в Фукагаве в восточных предместьях Эдо и написал: "Сим делаю первый шаг". Этот монах имеет склонность к прекрасному, он бежит городской суеты и годами бродит по свету, кормясь подаянием. В нынешнем году намеревается он совершить паломничество в Исэ и Кумано. Монах Сэнгин подобен белому журавлю, парящему над облаками: он полощет клюв в потоках речных, на холме в тысячу сюней высотой расправляет крылья, ищет отдыха в лугах, ночлега - в тучах, душа его не омрачена ни единой пылинкой. Я же давно сроднился с зарослями хмеля. И вот, за миг до разлуки вместе стоим на берегу, а перед нами вдали - горы Хаконэ. "Видишь, вон там, где клубятся белые тучи - там, должно быть, самое погибельное, самое страшное для бедного путника место. Обязательно оглянись в мою сторону. Я же буду стоять на этом берегу", - сказал я, и розняли мы рукава.

Темное платье
Из журавлиных перьев.
Цветочные облака.

<1693> 
 
Вы читали прозу японского классика Мацуо Басё в переводе на русский язык.