главная хокку.ру
содержание:
 
Басе   1
Басе   2
Басе   3
Басе   4
Басе   5
Басе   6
Басе   7
Басе   8
Басе   9
Басе 10
Басе 11
Басе 12
Басе 13
Басе 14
Басе 15
Басе 16
Басе 17
Басе 18
Басе 19
Басе 20
Басе 21
Басе 22
Басе 23
Басе 24
Басе 25
..

Мацуо Басе: проза и стихи: В ОТКРЫТОМ ПОЛЕ

Мацуо Басё (проза, поэзия)

Путевые дневники

В ОТКРЫТОМ ПОЛЕ

"Отправляясь за тысячу ри, не запасайся едой, а входи в Деревню, Которой Нет Нигде, в Пустыню Беспредельного Простора под луной третьей ночной стражи" - так, кажется, говаривали в старину, и, на посох сих слов опираясь, осенью на восьмую луну в год Мыши эры Дзеке я покинул свою ветхую лачугу у реки и пустился в путь: пронизывающе-холодный ветер свистел в ушах.

Пусть горсткой костей
Лягу в открытом поле…
Пронзает холодом ветер…

Десять раз осень
Здесь встречал. И скорее уж Эдо
родиной назову…

Когда проходили через заставу, полил дождь, и окрестные горы спрятались в тучах.

Туманы, дожди…
Не видеть вершину Фудзи
Тоже занятно.

Человек, которого звали Тири, стал мне опорой во время этого пути, и в непрестанных попечениях не знало устали его сердце. К тому же взаимное дружелюбие наше столь велико, что, ни в чем разногласий не имея, доверяем друг другу во всем - да, таков этот человек.

Хижину в Фукагава,
Покидаем, оставив банан
На попечение Фудзи.

Тири

Шагая по берегу реки Фудзи, мы вдруг увидели брошенного ребенка лет так около трех, который жалобно плакал. Очевидно, кто-то, добравшись до этой стремнины, понял, что не сумеет противостоять натиску волн этого бренного мира, и бросил его здесь дожидаться, пока жизнь не растает ничтожной росинкой. "Что станется с этим кустиком хаги, дрожащим на осеннем ветру, - сегодня ли опадут его листья, завтра ли увянут?" - размышляя об этом, я бросил ему немного еды из рукава.

Крик обезьян
Вас печалил, а как вам дитя
На осеннем ветру?

Что случилось - навлек ли ты на себя ненависть отца, разлюбила ли тебя мать? Но нет, не может отец ненавидеть, а мать разлюбить свое дитя. Видно, просто такова воля Небес, плачь же о своей несчастливой судьбе.

В день, когда мы переправлялись через реку Ои, с утра до вечера не переставая лил дождь.

Осенний дождь…
В Эдо нынче прикинут на пальмах:
"Подходят к реке Ои".

Тири

Случайно увиденное:

Цветок мокугэ
У дороги лошадь сжевала
Мимоходом.

На небе смутно светился еле видный серп двадцатидневной луны, нижние отроги гор были объяты мраком, мы продвигались все дальше и дальше, "свесив с седел хлысты", вот остались позади несколько ри, а петуха все не слышно. Как и Ду Му, в ранний час пустившийся в путь, "до конца не успели проснуться", и только когда добрались до Саенонакаяма, утренняя сонливость внезапно оставила нас.

Досыпали в седле
А очнулись - далекий месяц,
Дымки над домами…

Воспользовавшись тем, что Мацубая Фубаку был в Исэ, решили навестить его и дней на десять дать отдых ногам.

Когда день преклонился к вечеру, отправились к Внешнему святилищу: у первых врат-тории уже сгустилась мгла, кое-где горели фонари, на прекраснейшей из вершин ветер шумел в кронах сосен, проникая глубоко в душу, и, охваченный волнением, я сказал:

Безлунная ночь.
Вековых криптомерий трепет
В объятьях у бури.

Не препоясаны чресла мечом, на шее висит сума, в руках - восемнадцатичастные четки. Похожу на монаха, но загрязнен пылью мирской, похожу на простолюдина, но волос на голове не имею. Пусть я не монах, но все, кто не носит узла из волос на макушке, причисляются к племени скитальцев, и не дозволено им являться перед богами.

Внизу, по долине Сайгё, бежит поток. Глядя на женщин, моющих в нем бататы, сказал:

Женщина моет бататы…
Будь я Сайгё, я бы тогда
Песню сложил для нее…

В тот же день на обратном пути я зашел в чайную лавку, где женщина по имени Те, обратившись ко мне, попросила: "Сложи хокку, моему имени посвятив", и тут же достала кусок белого шелка, на котором я написал:

Орхидеей
Бабочка крылышки
Надушила.

Посетив уединенное жилище отшельника:

Плющ у стрехи.
Три-четыре бамбука. Порывы
Горного ветра.

В самом начале Долгой луны добрались до моих родных мест: забудь-трава вокруг северного флигеля поблекла от инея, не осталось никаких следов. Все изменилось здесь за эти годы, братья и сестры поседели, глубокие морщины залегли у них меж бровей. "Хорошо хоть дожили…" - только и повторяли, других слов не находя, потом брат развязал памятный узелок-амулет и протянул мне со словами: "Взгляни на эту седую прядь. Это волосы матушки. Ты, словно Урасима с драгоценной шкатулкой, брови у тебя стали совсем седыми". Я долго плакал, а потом сказал:

В руки возьмешь -
От слез горячих растает
Осенний иней.

Перейдя в провинцию Ямато, мы добрались до местечка в уезде Кацугэ, которое носит имя Такэноути. Здесь родина нашего Тири, поэтому мы на несколько дней задержались, дав отдых ногам.

За бамбуковой чащей - дом:

Хлопковый лук
Лютней ласкает слух
В бамбуковой чаще.

Пришли поклониться храмам Таима на горе Футагамияма и там, увидев росшую в храмовом саду сосну, я подумал - истинно, вот уже тысячу лет стоит она здесь. Крона ее так широка, что и впрямь тысячи быков могли бы укрыться в ее тени. Пусть и считается, что деревья лишены чувств, но что за счастливая и внушающая благоговение судьба у этой сосны: оказаться связанной с Буддой и избежать топора.

Монахи, вьюнки
Рождаются, умирают…
Сосна у храма.

На этот раз один - все дальше и дальше - брел по тропам Есино: вот уж и вправду горная глушь - многослойные белые тучи громоздятся над вершинами, дождевой туман прикрывает ущелья, там и сям разбросаны по склонам, словно игрушечные, хижины дровосеков, на западе рубят деревья, а стук топоров раздается на востоке, удары храмовых колоколов рождают отклик в самой глубине души. Издавна люди, забредавшие в эту горную глушь и забывавшие о суетном мире, убегали в стихи, находили убежище в песнях. В самом деле, разве не такова и гора Лушань?

Остановившись на ночлег в монастырской келье:

Стук валька
Дай же и мне послушать,
Жена монаха.

Навестив травяную хижину преподобного Сайгё, прошел к дальнему храму, откуда, повернув налево, примерно на два те углубился в горы: по сторонам чуть заметные тропки, протоптанные людьми, приходящими за хворостом, между ними отвесные ущелья - вид, воистину возвышающий душу. "Капающий родник", похоже, совсем не изменился, и сейчас падает вниз - кап да кап…

Росинки - кап да кап -
Как хотелось бы ими омыть
Наш суетный мир…

Окажись в стране Фусан Бо И, он бы непременно прополоскал этой водою свои уста. Узнай об этом роднике Сюй Ю, он именно здесь промыл бы свои уши. Пока я поднимался вверх по горным тропам, пока спускался вниз, осеннее солнце стало клониться к вершинам, а поскольку многие прославленные места еще не были мною осмотрены, я ускорил шаг и прежде всего направился к могиле государя Годайго.

Сколько же лет
Этой могиле? О чем ты грустишь,
Поблекшая грусть-трава?

Покинув провинцию Ямато и пройдя через Ямасиро, я вышел на дороги земли Оми, достиг Мино, затем, миновав Имасу и Яманака, оказался у древней могилы Токива. Моритакэ из Исэ сказал когда-то: "На господина Еситомо осенний ветер похож". Интересно, в чем он увидел сходство? Я же скажу:

Еситомо…
Повеял его тоскою
Осенний ветер…

Фува:

Осенний ветер.
Кустарник да огороды.
Застава Фува.

В Оогаки остановился на ночлег в доме Бокуина.43 Когда-то, выходя из Мусаси, я думал о том, что, может быть, кости мои останутся лежать в открытом поле, вспомнив об этом теперь, я сказал:

Так и не умер.
Последний ночлег в пути.
Поздняя осень.

В храме Хонтодзи в Кувана:

Зимний пион.
Кричат кулики, или это
Кукушка в снегу?

Поднялся со своего "изголовья из трав", и, не дожидаясь, когда окончательно рассветет, вышел на берег моря…

На рассвете
Белых рыбок белые черточки
Длиною в вершок.

Пошел поклониться святилищу Ацута. Вокруг - развалины, ограда упала и исчезла в густой траве. В одном месте натянута рисовая веревка, отмечающая местоположение малой кумирни, рядом стоят камни, названные именами разных богов. Полынь и грусть-трава повсюду растут привольно, но именно это запустение пленяет душу больше, чем чинное благополучие иных святилищ.

Грусть-трава,
Даже она засохла. Лепешку купив,
Заночую в пути.

Сложил, выйдя на дорогу, ведущую в Нагая:

Безумные строфы
На устах, ветер треплет мне платье.
Второй Тикусай.

Ложе из трав.
Под дождем и собаке тоскливо -
Лает в ночи…

Пошел посмотреть на снег:

Эй, торговец,
Шляпу не купишь? Так хороша
Эта шляпа в снегу.

Увидев путника:

Даже от лошади
Оторвать невозможно взгляда.
Снежное утро.

Встретив сумерки на морском берегу:

Вечерняя мгла
Над морем. Крики уток вдали
Туманно белеют.

В одном месте развязываю шнурки на сандалиях, в другом - бросаю свой посох, так странником бесприютным встречаю конец года.

Год на исходе,
А я не снимаю дорожной шляпы
И старых сандалий…

Да, и такие слова произносил, когда в своей горной хижине переваливал через вершину года.

Чей это зять,
На быка гостинцы навьючив,
В год въезжает Быка?

На дороге, ведущей в Нара:

Вот и весна!
Безызвестные горы, и те
В утренней дымке.

Уединившись в Нигацудо:

Водовзятие,
Башмаки монахов стучат
По ледяным ступеням.

Добравшись до столицы, наведался в горную хижину Мицуи Сефу49 в Нарутаки.

Сливовая роща:

Белеют сливы.
А журавли? - Их, наверное,
Успели украсть вчера.

Высокий дуб.
Похоже, ему до цветов
И дела нет.

Встретившись с преподобным Нинко в храме Сайгандзи, в Фусими:

Капли светлой росы
Уроните на платье мне,
Персики Фусими.

Идя по тропе в Оцу, проходя через горы:

В горы забрел -
Почему-то сердцу так милы
Эти фиалки.

Глядя сверху на озерную гладь:

Сосну в Карасаки
Предпочла вишням цветущим
Весенняя дымка.

Днем, решив немного отдохнуть, присел в харчевне:

Азалии в вазе.
Рядом режет хозяйка
Сухую треску.

Сложил в пути:

На огороде -
Будто тоже взглянуть на вишни -
Собрались воробьи.

В Минагути встретился со старым приятелем, с которым не виделся двадцать лет:

Оба сумели
Дожить до этого дня.
И вишни в цвету.

Один монах из Хиругакодзима, что в провинции Идзу - он тоже уже с прошлой осени бродит по разным местам - услышав мое имя, напросился в попутчики и следовал за мной до самого Овари.

Пусть зерна пшеницы
Станут нам пищей. Одно на двоих
Изголовье из трав.

Этот монах сообщил мне, что Дайтэн, настоятель храма Энгакудзи, в начале первой луны нынешнего года изволил отправиться в мир иной. Ах, ведь и в самом деле, наша жизнь лишь непрочный сон - вдруг остро ощутив это, я с дороги послал Кикаку53:

Тоскуя о сливе,
Гляжу на цветы унохана -
И слезы из глаз.

Отправил Тококу:

Бабочка
Крылья с себя готова сорвать -
Белому маку на память.

Дважды побывал у Тое,56 а поскольку он как раз собирался в Адзума, сказал:

Как неохотно
Выползает пчела из душистой
Сердцевины пиона!

Заехав по пути в горную хижину в стране Каи:

Пусть и лошадка
Вволю полакомится пшеницей.
Ночлег в пути.

На четвертый месяц я возвращаюсь в свое жилище и постепенно избавляюсь от дорожной усталости.

Летнее платье.
До сих пор не могу из него
Выбрать вшей.

Сначала далее следовали строфы, которыми мы обменялись, и послесловие Содо. Потом я их убрал. 
 
Вы читали прозу и поэзию японского классика Мацуо Басё в переводе на русский язык.