главная хокку.ру
содержание:
 
китайская поэзия   1
китайская поэзия   2
китайская поэзия   3
китайская поэзия   4
китайская поэзия   5
китайская поэзия   6
китайская поэзия   7
китайская поэзия   8
китайская поэзия   9
китайская поэзия 10
китайская поэзия 11
китайская поэзия 12
китайская поэзия 13
китайская поэзия 14
китайская поэзия 15
китайская поэзия 16
китайская поэзия 17
китайская поэзия 18
китайская поэзия 19
китайская поэзия 20
китайская поэзия 21
китайская поэзия 22
китайская поэзия 23
китайская поэзия 24
китайская поэзия 25
..

Xань Юй: стихи из китайской поэзии

Хань Юй (768–824) — прославленный поэт и прозаик. Его ритмическая проза, созданная под лозунгом «возврата к древности», почитается образцовой. Поэзия Хань Юя сложна, насыщена традиционной образностью. Друг Чжан Цзи и Мэн Цзяо.

Xань Юй

Горы и камни

Неровны щербатые камни,

едва заметна тропа.

Пришел я в сумерки к храму,

летают нетопыри.

Я в зале сел на ступени,

влажные от дождя.

Огромны бананов листья,

пышен гардений цвет.

Монах мне сказал: на стенах

буддийские росписи есть.

Принес огня посветить мне,—

отменное мастерство!

Циновку встряхнул для ложа,

похлебкою угостил;

Мне пищи простой довольно,

чтоб голод мой утолить.

Все тихо, лежу спокойно,

не слышен стрекот цикад.

Встал чистый месяц над кряжем,

сияние входит в дверь…

Светает. Иду на воздух.

Нигде не видно дорог.

Блуждаю кругом бесцельно,

лишь дым и туман окрест.

В сиянье алеют горы,

лазурью блещут ручьи,

И вижу: в десять обхватов

и сосны здесь и дубы.

На камни ручья спокойно

ступаю босой ногой;

Журчит вода, убегая,

мне ветер треплет халат.

При жизни такой нетрудно

возрадоваться всему —

Зачем же сидеть непременно

на привязи у других!

В одном желанье признаюсь

моим немногим друзьям:

Хочу до старости жить здесь,

отсюда не уходить!

В пятнадцатый день восьмой луны дарю Чжан Гун-цао

Облака подвернуты кругом,

нет Реки среди небес,

Чистый ветер дует в пустоте,

сгладил волны свет луны.

Спит вода, спят ровные пески,

образов и звуков нет.

Пьем с тобой из кубка одного —

спой мне что-нибудь, прошу.

Ты поешь — с кислинкою напев,

а слова твои горьки;

Не могу дослушать до конца —

слезы льются, словно дождь.

«С небесами высота Цзюю

сводит озеро Дунтин,

Всплыл дракон и снова в глубь нырнул,

слышны крики обезьян.

Десять жизней, девять в них смертей —

вот как выслужил я чин.

А теперь один в глуши живу,

точно скрывшийся беглец.

Покидая ложе, змей боюсь

и отравы жду в еде.

Воздух моря увлажнил червей,

мяса, крови смрад вокруг.

Пред ямынем барабан большой

бил торжественно вчера:

Новый государь у нас теперь,

Гао будет вознесен.

За день о прощении указ

десять тысяч ли прошел,

Всем, кто к казни был приговорен,

жизнь дарована была;

Возвращают ссыльных, служба ждет

всех, кто отрешен от дел,

Будет смыта грязь, сметен порок,

стихнут козни во дворце.

В списки некий чин меня вписал —

имя вымарал другой,

Не везло мне — только удалось

к варварам забраться в Цзинь.

Что судебный исполнитель? Тля!

Если жалобу подам,

То накажут палками меня

да затопчут в пыль и в грязь.

А из тех, кто начинал со мной,

в гору многие пошли…

Тяжко подыматься в высоту

по Небесному пути».[785]

Ты окончил песню, а теперь

слушай то, что я спою,

Подарю тебе я песнь мою,

столь несхожую с твоей:

«Ночью ныне ярок лунный свет —

хватит и на целый год,

Жизнь стремится по стезе судьбы,

и другого нет пути.

Если есть вино, а ты не пьешь,

то зачем луне светить?»

Посетив храмы Хэнъюэ и переночевав в храме на вершине горы, оставляю надпись на надвратном павильоне

Пять гор по уставу обрядов

стоят, как гордые гуны,

Четыре горы — что стражи,

и высится Сун в середине.

Земля на Хэнъюэ пустынна,

немало чудес там встретишь:

Там небо горам дарует

волшебную власть и силу.

Росою и облаками

горы половина сокрыта,

Хоть есть у нее вершина,

кто в силах ее достигнуть?

Туда я как раз приехал

во время осенних ливней.

Дух инь[788] был угрюм и темен,

и чистый ветер не веял;

Вознес я моленье сердцем,

от суеты отрешенным,—

Или неверно, что к Небу

взнесется праведный голос?

Лишь миг — и туман растаял,

и гор вершины открылись;

Взглянул я вверх: как огромен

простор пустоты лазурной!

Цзыгай[789] протянулась далеко,

пока Тяньчжу не коснулась,

Шилинь обрушилась, прянув,

и на Чжуюн навалилась.

И вдруг душа взволновалась,

я спешился поклониться,

Меж сосен и кипарисов

спешу во дворец чудесный.

Колонны алые ярки,

светятся белые стены,

Ало-сини картины

и поклоненья предметы.

Всхожу, в поклоне сгибаясь,

вручаю вино и мясо,—

Пусть эти дары ничтожны,

но искренность несомненна!

Старик премудрый во храме

желания духов знает,

Бесхитростен он и весел,

любезен к духам и гостю;

Гадательные таблички

раскинуть мне предлагает

И говорит, что выпал

мне самый счастливый жребий.

Я изгнан, как крыса, в пустыню,

но, к счастью, еще не умер,

Еды бы малость, одежды —

и здесь до смерти останусь.

Не буду вовек я князем,

сановником, полководцем —

И даже духи едва ли

доставить мне счастье могут.

Ночую в буддийском храме,

всхожу на высокую башню —

Светлы облака, и в небе

луны и звезд переливы.

Кричат обезьяны в роще,

мне слышен звон колокольный,

Холодное белое солнце

рождается на востоке.

Песнь о каменных барабанах

Список надписей с барабанов

мне доставил почтенный Чжан

И о каменных барабанах

попросил меня песнь сложить.

С нами больше нет Шао-лина

и Отшельник Ссыльный почил —

Где уж каменные барабаны

недостойному[795] воспевать!

Когда чжоуский престол пошатнулся,

к потрясению всей страны,

Сюань-ван воспрянул во гневе,

и взмахнул небесным копьем[796],

И в престольной палате принял

поздравленья князей и вельмож —

А у них мечи и подвески,

мерно стукаясь, пели в лад,

И пошла большая охота

на полуденном склоне Ци,

И на тысячи ли в округе

не спаслись ни птица, ни зверь.

Государь про ловитву надпись

повелел на камне иссечь,—

Барабаны творя из камня,

обтесали глыбы тогда.

Все, кто послан был, отличались

дарованьем и мастерством,

Подобрали слова усердно

и на склонах оставили их.

Ливень лил, и палило солнце,

и пылал свирепый огонь,

Существа чудесные зорко

их блюли, творя волшебство…

О, скажите, где вы сумели

этот дивный список достать?

Ни ошибок нет, ни описок,

четко виден любой волосок;

Слог отборен, но смысл глубокий

нелегко при чтенье постичь,

Начертанье письмен не схоже

ни с лишу и ни с кэдоувэнь.

Неужели можно избегнуть

искажений за столько лет?

Крокодила живого разом

меч стремительный разрубил.

Феникс ввысь воспарил с луанем,[798]

все отшельники сходят с гор,

У лазурного древа с кораллом

цепко ветви переплелись,

Связь крепка золотых веревок

и железных жестких шнуров,

Буен пляс треножников древних,

и взлетает, клубясь, дракон…

Но вниманьем мелких ученых

эти надписи обделены,

Широты не хватает, право,

в Одах малых, в Одах больших.

Устремясь на запад, Конфуций

не сумел добраться до Цинь;

Взял он звезды и взял планеты,

но оставил и Си и Э.

Почему, так любящий древность,

был я слишком поздно рожден?

Я о том проливаю слезы,

бурно льются они из глаз.

Вспоминаю: будучи юным,

получил я званье боши —

Заменили девиз правленья

той порою на Юаньхэ.

В то же время в Юфу образцово

друг мой службу ратную нес,

И со мной предложил он вместе

головастиков ямы разрыть.

Вымыл шапку, свершил омовенье

и начальнику доложил:

«Драгоценных таких сокровищ

разве много дошло до нас?

Завернем их в циновки, в войлок,

и нетрудно доставить их;

Барабанов числом десяток,

их верблюды в силах везти,—

И войдут, Гао-дину подобны,

барабаны в верховный храм.

Разве меньше будет их ценность,

коль стократно их восхвалять?

Если в Высшей школе оставить

барабаны эти велит

Совершенномудрая милость,

разберутся ученые в них,—

Вход заполнили те, что каноны

в Лебедином учат Дворе.

Вы увидите: все государство

к ним нахлынет, словно прилив.

Надо будет с них грязь отчистить,

плесень смыть, и мох соскоблить,

И, наклона не допуская,

прямо-прямо поставить их.

Осенить их большою крышей,

стены прочные возвести —

Эти древности и в грядущем

от несчастий должно беречь».

Но погрязли в наветах и кознях

все сановники при дворе

И моим словам не внимали,

околичности говоря.

Пастушата огонь высекают,

в поле буйволы точат рога,—

Кто бы ласкою их приветил,

кто погладил бы их теперь?

Солнце рушит их, луна плавит,

лягут в землю — и пропадут!

Год седьмой, обратясь на запад,

я вздыхаю, а толку нет.

Красоты полна несказанной

даже скоропись у Си-чжи[807],

Коль отдашь немного бумажек,

то твоим будет белый гусь.

После Чжоу было восемь династий,

и усобицы прекращены,

Барабаны же ныне в забросе —

но возможно ль о них забыть?

Много дней не приходят смуты,

и царит великий покой,

Власти ныне весьма учены,

ими чтимы и Кун и Мэн,—

Если б тем, что здесь написал я,

мне внимание их привлечь!

Пусть уста рассуждают плавно,

как подвешенная река!

Песнь о каменных барабанах

завершаю на этих словах —

Но, увы, я над ней, наверно,

лишь напрасно время терял!  
 
Вы читали стихи поэта . Китайская поэзия в переводах, из коллекции текстов khokku.ru