главная хокку.ру
содержание:
 
китайские стихи   1
китайские стихи   2
китайские стихи   3
китайские стихи   4
китайские стихи   5
китайские стихи   6
китайские стихи   7
китайские стихи   8
китайские стихи   9
китайские стихи 10
китайские стихи 11
китайские стихи 12
китайские стихи 13
китайские стихи 14
китайские стихи 15
китайские стихи 16
китайские стихи 17
китайские стихи 18
китайские стихи 19
китайские стихи 20
китайские стихи 21
китайские стихи 22
китайские стихи 23
китайские стихи 24
китайские стихи 25
..

Тао Юань-мин: стихи китайского поэта

Тао Юань-мин

Укоряю сыновей

Уже сединою       виски у меня покрылись

И мышцы и кожа       свою утратили свежесть.

Хотя в моем доме       и пять сыновей взрастает,

Но им не присуща       любовь к бумаге и кисти.

Шу — старшему сыну       исполнилось дважды восемь,

По лености вряд ли       соперник ему найдется.

В пятнадцать Сюаня       Конфуций «стремился к книге»,

Сюань же, напротив,       не терпит искусства слова.

Дуаню и Юну —       они близнецы — тринадцать,

Недолго обоим       шестерку спутать с семеркой.

А младший мой, Тун-цзы,       которому скоро девять,

Тот только и знает,       что груши рвать да каштаны.

Коль Небо судьбою       меня одарило этой,

Осталось прибегнуть       к тому, что содержит чарка.

Вторю стихам Чжубу Го

* * *
Густо-густо разросся       лес пред самою дверью дома.

Когда лето в разгаре,       сберегает он чистый сумрак.

Южный радостный ветер       в это время как раз приходит,

И бесчинствует всюду,       и распахивает мой ворот.

Я нигде не бываю, —       выйду так, полежать без дела,

Или сяду спокойно       и за цинь возьмусь, и за книгу.

Овощей в огороде       у меня изобилье всяких,

Да и старого хлеба       остаются еще запасы.

О себе все заботы       ограничены ведь пределом,

Мне же больше, чем надо,       никогда не хотелось в жизни.

Винный рис я очищу       и вино на славу готовлю,

А поспеет, и сразу       сам себе его наливаю.

Сын мой, маленький мальчик,       здесь же, рядом со мной, играет.

Он мне что-то лепечет,       а сказать еще не умеет.

И во всем этом вместе       есть, по правде, такая радость,

Что уже я невольно       о роскошной забыл булавке…

И в далекие дали       провожая белые тучи,

Я в раздумьях о древнем;       о, раздумья мои глубоки!

* * *

Теплотою и влагой       три весенние срока славны,

И чиста и прохладна       та, что белой зовется, осень.

Когда росы застынут       и кочующих туч не станет,

Когда небо высоко       и бодрящий воздух прозрачен,

Как причудливо-странны       воздымаются ввысь вершины,

Стоит только вглядеться, —       удивительно, неповторимо!

Хризантемой душистой       просветляется темень леса.

Хвоей сосен зеленой,       словно шапкой, накрыты горы.

Размышляю об этом       целомудренном и прекрасном,

Чья открытая доблесть       и под инеем нерушима,

И за винною чарой       об отшельнике древнем думы:

Будет тысячелетье,       как твоих мы держимся правил.

Но пока в моей жизни       неразвернутые стремленья…

Чувства, чувства такие       в «добрый месяц» меня тревожат.

В ответ на стихи Чайсанского Лю

И бедно живу,       и мало с миром общаюсь.

Не помню порой,       сменилось ли время года.

Пустынный мой двор       покрыт опавшей листвою.

Я, с грустью взглянув,       узнал, что осень настала.

Подсолнечник вновь       расцвел у северных окон.

Колосья уже       созрели на южном поле.

Мне как же теперь       не радоваться на это:

Уверен ли я,       что будущий год наступит?

Жену я зову,       детей мы берем с собою

И в добрый к нам день       гулять далеко уходим.

Отвечаю цаньцзюню Пану

 За дверью из грубо       сколоченных досок

И цинь у меня,       и для чтения книги.

Стихи я пою,       я играю на цине,

Что главною стало       моею утехой.

А разве лишен       я других наслаждений?

Еще моя радость       и в уединенье:

Я утром с зарей       огород поливаю,[526]

А к ночи ложусь       под соломенной кровлей.


 Что мнится иному       сокровищем дивным,

Порою для нас       вовсе не драгоценность.

И если мы с кем-то       не равных стремлений,

Способны ли с ним       быть мы родственно-близки?

Я в жизни искал       задушевного друга

И правда же встретил       того, кто мне дорог.

И сердце приветно       сливается с сердцем,

Уже и домами       соседствуем тоже.


 Теперь я скажу       о тебе, кто мне дорог,

Кто любит добро       и усердия полон.

Вино у меня       превосходное было,

Но только с тобою       в нем радость вкушал я.

За ним говорились       приятные речи,

За ним сочинялись       и новые строки.

Бывало, лишь день       я тебя не увижу,—

Как мог в этот день       о тебе я не думать!


 Хоть истинный друг       никогда не наскучит,

А все ж наступило       нам время расстаться.

Тебя проводив       от ворот на дорогу,

Я чарку пригубил       без всякой охоты.

О, нас разлучившая       служба в Цзянлине!

О, скрытые далью       на западе тучи!

И вот человек       уезжает далёко…

Разумную речь       от кого я услышу?


В тот раз, когда я       распростился с тобою,

Весенние иволги       только запели.

Сегодня, когда       мы встречаемся снова,

Снег мокрыми хлопьями       падает с неба.

Всесильный дафань      дал тебе повеленье

На должность сановную       ехать в столицу.

Ты разве забыл       тишины безмятежность?

Да нет, это служба       не знает покоя!


6 Печально-печально       холодное утро.

Шумит и шумит       нескончаемый ветер…

Вперед понеслась       государева лодка,

И где-то качает       ее над пучиной.

Да будет удача       в делах твоих, странник!

В начале пути       о конце позаботься.

Воспользуйся всеми       удобными днями

И побереги       себя в дальней дороге.

Возвратился к садам и полям

* * *

С самой юности чужды       мне созвучия шумного мира,

От рожденья люблю я       этих гор и холмов простоту.

Я попал по ошибке       в пылью жизни покрытые сети,

В суету их мирскую, —       мне исполнилось тридцать тогда.

Даже птица в неволе       затоскует по старому лесу,

Даже рыба в запруде       не забудет родного ручья.

Целину распахал я       на далекой окраине южной,

Верный страсти немудрой,       воротился к садам и полям.

Вся усадьба составит       десять му или больше немногим,

Дом, соломою крытый,       восемь-девять покоев вместит.

Ива с вязом в соседстве       тень за домом на крышу бросают,

Слива с персиком рядом       вход в мой дом закрывают листвой.

Где-то в далях туманных       утопают людские селенья,

Темной мягкой завесой       расстилается дым деревень.

Громко лает собака       в глубине переулка глухого,

И петух распевает       среди веток, на тут взгромоздясь.

Во дворе, как и в доме,       ни пылинки от внешнего мира,

Пустота моих комнат       бережет тишину и покой.

Как я долго, однако,       прожил узником в запертой клетке

И теперь лишь обратно       к первозданной свободе пришел.

* * *

Здесь, в глуши деревенской,       дел мирских человеческих мало:

Переулок убогий       чуть тревожат повозка и конь.

Белый день наступает,       и терновую дверь затворяю,

Чтоб в жилище пустое       не проникла житейская мысль.

Постоянно и снова       по извилистым улочкам узким,

Стену трав раздвигая,       мы проходим из дома и в дом.

И, встречая соседа,       мы не попусту судим да рядим,

Речь о тутах заводим,       как растет конопля, говорим.

Конопля в моем поле       что ни день набирается силы;

Мной взрыхленные земли       с каждым днем разрастаются вширь.

Я все время в боязни:        вдруг да иней, да снег на посевы —

И конец моим всходам,       и закроет все дикий бурьян!

* * *

Вот бобы посадил я       на участке под Южной горою,

Буйно травы пробились,       робко тянутся всходы бобов.

Утром я поднимаюсь —       сорняки из земли вырываю,

К ночи выглянет месяц —       и с мотыгой спешу я домой.

Так узка здесь дорога,       так высоки здесь травы густые,

Что вечерние росы       заливают одежду мою.

Пусть промокнет одежда,       это тоже не стоит печали:

Я хочу одного лишь —       от желаний своих не уйти.

* * *

С давних пор так бывало —       ухожу я и в горы и к рекам,

Среди вольной природы       знаю радость лесов и равнин…

И беру я с собою       сыновей и племянников малых;

Сквозь кусты продираясь,       мы идем по пустынным местам.

И туда и обратно       мы проходим меж взгорьем и полем,

С сожаленьем взираем       на жилища старинных людей.

Очага и колодца       там следы во дворах сохранились,

Там бамбука и тута       полусгнившие видим стволы.

— Ты не знаешь, — спросил я       дровосека, рубившего хворост,—

Тех селений, в какие       эти люди отсюда ушли? —

Дровосек распрямился,       поглядел на меня и ответил:

— Эти умерли люди,       их в живых уже нет никого…

«Поколенье другое —       с ним дворцы изменились и площадь».

Значит, слов этих старых       до сих пор еще правда жива.

Значит, жизнь человека       состоит из игры превращений,

И в конце ее должен       возвратиться он в небытие.

* * *

Никого. И в печали       я иду, опираясь на палку,

Возвращаюсь неровной,       затерявшейся в чаще тропой.

А в ущелье, у речки       с неглубокой прозрачной водою,

Хорошо опуститься       и усталые ноги помыть…

Процедил осторожно       молодое вино, что поспело,

Есть и курица в доме —       и соседа я в гости зову.

Вечер. Спряталось солнце,       и сгущается в комнате сумрак.

В очаге моем хворост       запылал, — нам свеча не нужна.

Так и радость приходит.       Я горюю, что ночь не продлить мне:

Вот опять с новым утром       появилась на небе заря.  
 
Вы читали стихи китайского поэта . Китайская поэзия: переводы стихов поэтов Китая из антологии khokku.ru